Содому закон не писан

Известный в определенных кругах эксгибиционист Изя Канцельбоген попал в психиатрическую больницу, в общем-то, случайно. Можно сказать не повезло. В своем родном городе — Корнеизэнске его уже все давно знали, на его причуды никто не обращал внимания. Даже местная детвора жалела голого дядю, и, когда он появлялся в своём изодранном плащике около очередной песочницы, пытались ему помочь, и отдавали кто что мог: варежки, шапки, шарфики. Как-то раз одна сердобольная мамаша с коляской отдала ему детское ведерко — прикрыть причинное место. «А то простудишь».

События, приведшие к его, Изиному, заключению в стенах дома скорби, напоминают более анекдот, нежели реальность. В один, довольно прохладный осенний день, Изя увидел на помойке выброшенную кем-то гармошку. Недолго думая, он выудил её из кучи мусора, кое-как смахнул с протертой поверхности картофельные очистки, и, весело хихикая, зашагал в направлении к центру города. На улице начинал накрапывать дождь. В центре находилась знаменитая площадь. Придя туда, Изя медленно, с пафосом актера, который наконец-то добился роли Гамлета, снял с себя плащ, оставшись полностью голым, бросил его на землю, сел сверху и примостил у себя на коленях найденную гармошку. Задумчиво провел пальцами по кнопкам. После чего растянул меха и запел:

Пусть бегут неуклюже
Пешеходы по лужам
И глаза закрывают рукой.
Ведь неясно прохожим,
В этот день непогожий,
Почему я здесь голый такой.

А я размахиваю
Писькой
У прохожих
На виду.
К сожаленью
Обостренье
Только раз в году…

Увы, к несчастью Изи, обострение в эти дни было не только у него. Также оно началось — как всегда массово — и у депутатов законодательного собрания Корнеизэнска. В их воспаленном мозгу клубилась и плескалась только одна мысль: как же успеть до нового года сдать норму по законопроектам? Ведь это только неопытному человеку со стороны кажется, что законотворчество такой легкий процесс. Пришёл, дескать, на работу, потер ладонью в паху, написал новый закон. Нет, дорогие мои — каждый новый закон выстрадан, как если бы сухой и твердый стул после недельного запора. Депутаты, извергая очередную статью кодекса, мучаются, изнывают в схватках, иногда не спят ночей, мучаясь в болях. Довлеет над ними тяжелая и жесткая рука. И ежели депутат не произведет на свет новый закон — то несдобровать ему. Не выполняет норму — значит не нужен. Значит выкинут на мороз такого никчемного депутата, предварительно измазав клеем и обваляв в перьях.

Именно поэтому, порядком окосев от творческих поисков, местный депутат Отвратов бился своей рыжей головой в икону, пытаясь вымолить у божественных сил так необходимое ему озарение. Не помогало. Он перевел взгляд на изображение Адама — праотца всего человечества, созданного высшими силами из праха земного. Адам, как казалось Отвратову, похотливо поглядывал на Еву, протягивающую ему яблоко. Отвратов присмотрелся получше. Адам был хорошо сложен. Взгляд депутата скользнул ниже, к пупку, так некстати примостившемуся на животе божьего творения, затем упал на фиговый листок. И тут Отвратова осенило: надо запретить всяческие половые «извращения» и прочие непотребства. Вот что храм божий делает! Вот где благодать-то! «Слава тебе господи!» бормотал депутат, покидая церковь, исполненный идей.

В тот же вечер, сидя за печатной машинкой 1968-го года выпуска (всякую западную мерзость вроде компьютеров и прочих планшетов Отвратов не признавал), напечатал он «Законопроект о защите нравственности в благости общественных непотребств и разврата», и принес его на суд своих коллег. Коллеги, в головах которых идей уже не осталось, взглянули красными от недосыпа глазами на папку бумаг, и не найдя в себе сил сразу же, не читая, приняли в трех чтениях всю Отвратовскую писанину. На беду Изи Канцельбогена — приняли они этот документ ровно за один день до его «концерта» на площади.

***

… — Так-так-так. Кощей оглядывал Изю с ног до головы. — А чего к нам, в Энск? Что, в ваших ебенях, милейшие, своего диспансера нету?

Конвоировавшие Изю менты, как бы оправдываясь, промычали что-то вроде: «Так у нас сказали, не их профиль».

— Слышал, как же. Это всё ваш Отвратов — сказал «в нашем Корнеизэнске разврата и извращений быть не может!». А нам отдуваться теперь за вашу непорочность. Ну ладно, хрен уж с вами — ведите…

Поселили Канцельбогена в палате для умственно-отсталых. Всё равно он естеством направо и налево тряс — а имбицилам полезно: пускай просвещаются на наглядном пособии. Ради такого случая (да и чтобы психику больного дальше не травмировать) разрешили ему ходить по больнице голым. Всё равно здание почти не отапливалось, и Изя, покрывшись пупырышками и вздрагивая всем телом, рано или поздно одевал-таки свой плащ и пытался согреться.

Дни шли своим чередом, Канцельбоген, не показывая признаков выздоровления ввиду отсутствия какого-либо лечения, уже обжился, познакомился со всеми обитателями отделения. Каждое утро он ходил за врачами, делавшими обход по всем палатам. «Доброе утро» говорил он, заходя в очередную палату. Другой человек постыдился бы: от холода муде у него съеживалось до неприлично маленьких размеров. Но Канцельбогену, очевидно, проявления фаллометрии были чужды, потому он бодренько здоровался, и дрожа всем телом шел в следующую палату. Шли недели. Из Кореньизэнска мало-помалу поступали в больницу люди, которых сочли извращенцами в родном городе: геи и лесбиянки, любители БДСМ, эксгибиционисты, вуайеристы. Как-то раз в больницу привезли даже дендрофила на принудительное лечение. Едва милиция уехала, он тотчас же выбежал в больничный сад — знакомиться с местными обитателями и подыскивать подходящее дупло.

Надо сказать, свежеприбывшие были людьми, по большей части, приличными. Лечить их никто не пытался, потому и они не выступали и не возмущались. Однако недолго продолжалась идилия: ровно до тех пор, пока в больницу не начали поступать политики из Корнеизэнска. Да-да, те самые политики, которые не глядя приняли законы, осуждающие всяческие отклонения от нормы. Первым загремел депутат Бздулёв, так как коллеги заподозрили его в нетрадиционной сексуальной ориентации.

Когда его привезли, он активно размахивал руками, орал, что он «не пидорас» (хотя у окружающих явно было другое мнение) и «с пидорасами сидеть» не хочет. Кто знает — может быть причиной его женственности и ужимок действительно было что-то другое, например, излишняя перекормленность. Так или иначе, даже если бывший депутат Бздулёв и не был «пидорасом» (по крайней мере физически) то тем же вечером стал им уже по факту, стараниями пострадавших.

Скоро из соседнего города уже валом повалили политики. Очевидно, начались политические чистки, а свежепринятый закон был очень удобным поводом для избавления от неугодных. Местные психиатры проводили тесты, «выявляли» опасных элементов, после чего передавали их в психбольницу города Энска. В Больнице номер 13 уже не знали, что с ними и делать. Нескольких гомосексуалистов-БДСМ-щиков посадили в палату знаменитостей, где патриарх Никон тут же принялся «изгонять бесов из содомитов» при помощи плетей из связанных катетеров. Изгонял он их так истово, и с таким усердием, что, пожалуй, и сам не заметил, как изгнание превратилось во всеобщую оргию. Опомнился он только тогда, когда разбил свои божественные часы о спинку ленинской койки, осыпав Ленина, находящегося под его патриаршей тушей, осколками стекла.

Последним, наверное, прибыл депутат Отвратов, тот самый, который этот закон и придумал. Поговаривали, что какой-то высокопоставленный чиновник, во время занятий фистингом с депутатом, получил травму. После чего весьма оскорбившись приказал сослать Отвратова туда же, куда и всех остальных. Приняли его в больнице как родного. Первую ночь из палаты доносились крики о помощи, пару раз он порывался выбраться в коридор, но чьи-то руки быстро втаскивали его обратно. Санитары внимания не обращали — именно по вине этой рыжей сволочи у них за последний месяц прибавилось работы. Наутро Отвратов практически не выходил —  пациенты видели, как к нему в палату таскали утку, а обратно выносили её уже всю окровавленную и в каких-то ошметках.

Дима днем проходя мимо палаты подслушал, как Отвратов просил Кащея перевести его в другую палату, «к нормальным людям» (это в психбольнице то). Кащей же — не скрывая злорадства в голосе — объявил, что все места в других палатах заняты, благодаря депутатскому старанию. На следующую ночь всё повторилось — Отвратов кричал уже послабее. Наверное его слегка придушили перед экзекуцией. Перед палатой выстроилась очередь желающих причаститься. То же было и на третью, и на четвертую ночь. Примерно через неделю бывший депутат начал вставать с койки и выходить прогуляться. На лице у него не было живого места, руки синие, со следами веревок и ожогов.

А ещё спустя неделю из палаты перестали доноситься крики. Лицо у Отвратова порозовело, начали зарастать порезы. Гримаса ужаса и забитости сменилась на довольную лыбу. По больнице поползли слухи, что теперь депутат пристаёт к соседям по палате, щипает их за задницы и делает недвусмысленные намеки. Санитары рассказывали, что когда к нему приезжала жена, Отвратов пообщался с ней холодно, без интереса. Вскоре пациентов попавших туда не по «политическим» мотивам начали понемногу отпускать. В больнице стало спокойнее, тише. Да вот только появилась ещё одна — безобидна, но тем не менее неприятная, напасть. Если какой-то пациент выходил ночью в туалет, то с большой долей  вероятности он мог ощутить щипок за задницу и пошлый шепоток из темноты: «ах ты противный!».

Автор

Алекс Разгибалов

Сумасшедший мужчина, неопределённого возраста, наслаждающийся манией преследования. Паталогически недоверчив, эгоистичен, авторитарен. Вторичные диагнозы - программист и поц. Владеет английским языком на уровне около хренового разговорного. Также знаком с некоторыми другими языками. Интересуется всем и вся, за счёт чего в любой области знания являются поверхностными, неглубокими. Характер невыдержанный. Крепость - 55 градусов.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Собирать идеально - не обязательно, просто приблизительно соберите картинку (должен быть включен JavaScript).WordPress CAPTCHA