Луна.

Ну, просто не мог сегодня не выйти и не поделать фотки луны. Увы, дорогие читатели, пока у меня нет штатива. И тросика. Так что фотки получились на максимальном ISO 6400, с шумовым адом. Это не шутка — шумы там дичайшие, и заметны невооруженным взглядом. Такие кадры, в идеале, делать надо со штатива, при ISO 300-400 максимум, с диафрагмой 22 и выше, и выдержкой «от руки» секунд 20. Вот тогда всё будет кошерно и прельстиво.

Тем не менее, своеобразная красота есть и в этих снимках. Собственно, потому и выкладываю — они просто понравились мне самому :)

Содому закон не писан

Известный в определенных кругах эксгибиционист Изя Канцельбоген попал в психиатрическую больницу, в общем-то, случайно. Можно сказать не повезло. В своем родном городе — Корнеизэнске его уже все давно знали, на его причуды никто не обращал внимания. Даже местная детвора жалела голого дядю, и, когда он появлялся в своём изодранном плащике около очередной песочницы, пытались ему помочь, и отдавали кто что мог: варежки, шапки, шарфики. Как-то раз одна сердобольная мамаша с коляской отдала ему детское ведерко — прикрыть причинное место. «А то простудишь».

События, приведшие к его, Изиному, заключению в стенах дома скорби, напоминают более анекдот, нежели реальность. Читать далее Содому закон не писан

Найдено в стареньком

Тащемта, напомнили сегодня, вытащил из загашника эдакий вот креатиф.

Однажды, в студёную летнюю пору,
Я из лесу вышел; был сильный мороз.
Гляжу, поднимается медленно в гору
Народ, что к галерам загривком примёрз.

А в этих галерах, в спокойствии чинном
Сидит неприметный, почти, мужичок.
С огромной клешнёй, весь измазанный гримом
На темечке — лыска. А сам с ноготок.

— “Здорово, красавец!” — “Ступай-ка ты мимо!”
— “Уж больно ты грозен, как я погляжу.
Откуда народец?” — “По службе, вестимо.
Отец их прельщает, а я, вот, вожу.”

(В лесу раздавались удары кадилом).
— “А что, у папá-то, богатый приход?”
— “Приход то богатый — да люд нерадивый:
То ляпнет не то, то часы уберёт.”

— “Так вот оно что… А как звать тебя?” — “Вовой.”
— “А кой тебе годик?” — “Полтос миновал…
Ну, сволочи!” крикнул малюточка басом.
Рванул, и народ побыстрей зашагал.

На эту картину так солнце светило,
И ретушь была в ней почти не видна.
Хотя, под тем снегом, конечно же, было,
Припрятано много родного говна.

Но сверху фасад был почти настоящий
И хвоей, практически, пахнущий лес.
И вождь, что нам путь освещал, как и раньше:
Чтоб ты ненароком в говно не залез.

Чтоб ты ненароком говна не увидел.
Людей, как свиней, ядовитых пилюль…
И чтоб не плодилось неправильных мыслей:
Откуда здесь снег? Ведь сказали — Июль…

Небольшой стихотворный экспромтик

У доброй, прелестной женщины
Розы Исааковны Громовой
Было за всю её долгую
Целых восемь мужей.

И как-то раз, при уборочке
Нашла у восьмого, последнего
В старом, потёртом портфельчике
Двадцать восемь ножей.

А рядом с ножами кровавыми
Лежала вдобавок верёвочка
Вся древняя, молью изъедена
И спутана в грязный моток

Два кляпа, из майки, из старенькой
И мыла кусок, весь изгрызенный
Семнадцать засушенных пальчиков
И ржавый, большой молоток.

— Откуда всё это, Андрюшенька?
Спросила у мужа, наивная.
Смотрел на неё без симпатии
Тот, кто её раньше любил.

И чтобы жена не додумалась,
И всяким ментам не пожалилась,
Достал запасной молоточек он,
И тут же, заразу, убил.

Запомните, милые женщины
На случай такой, непредвиденный
Что ежели муж ваш внезапнейше
Окажется страшный маньяк.

То лучше его не нервируйте
И глупостей всяких не делая,
Почаще его лучше радуйте,
В стакан наливая коньяк.

Чото как-то Маяковским навеяло.

Поэт революции же-ж, хуле. Кстати опробовал Sound Forge — доставляет. Ощутимо удобнее Adobe Audition. Сабж далее :)

Сон на излёте

… Серое весеннее поле — период, когда снег уже успел растаять, но солнечного тепла ещё недостаточно, чтобы из-под вымерзшей земли начала пробиваться зелень. Пустота, простирающаяся до горизонта. Но вдруг из предрассветных сумерек вырисовывается каменистый холм, покрытый коричневой землёй без малейших признаков растительности. Вместо зелени там и тут торчат каменные глыбы, которые вероятно сильно затрудняют путь наверх, по небольшой дорожке. Наверху холма видно две фигуры — издалека они похожи на ковбоя и индейца, потому что один в шляпе, а кожа другого бронзово-красная в лучах восходящего солнца. Они дерутся — ясно слышно, как лязгает металл, какие-то невнятные крики. Солнце восходит всё выше и выше, освещая картину целиком. Видно, что у людей наверху не то мечи, не то сабли, которыми они размахивают над головой, и звук удара металла по металлу всё громче и громче, и, наконец, удар ковбоя ломает меч индейца, гром от удара раскатывается по степи и грохочет эхом, которое, кажется, уходит за горизонт и возвращается обратно. Фигура индейца отлетает назад, и начинает катиться вниз, по склону, кувыркаясь в пыли. И видно снизу, как в полёте гниёт и тлеет одежда, мясо, оголяются кости, и при ударах о камни на склонах эти кости ломаются, отлетают от основной массы… Впрочем, спустя какие-то секунды и массы-то не остаётся — под ноги мне падает избитый и окровавленный череп. И дико хохочет ковбой на горе, далеко вверху. Но это ещё не конец. Потому что череп смотрит на меня — у него открывается челюсть, и тем, что осталось от рта, он спрашивает, хрипя:

… Мои кости… Вы их видите?…

Читать далее Сон на излёте

Гэбнянечка.

По психиатрической лечебнице ходили разные легенды. Иногда они больше походили на детские страшилки, иногда — на что-то серьёзнее. Байки эти передавались из уст в уста, многие затушёвывались давностью лет, иные время от времени прорезались в рассказах старожилов. Но самой долгоживущей и жуткой сказкой дурдома была история о нянечке, которая, как будто, обитала в стенах дома скорби с самого его основания. Поговаривали, что давно, во времена ещё царские, когда на этом месте стояла старая больница с жёлтыми стенами, проглядывавшими в солнечный день яркими пятнами из-за зарослей сирени, работала здесь нянечка. Звали её Агата. Обычная, с виду, девушка. В белом платочке, замотанная в больничный халат, она мало чем отличалась от остальных санитарок и работниц медицины. Если бы не одно но — любопытство. Непреодолимой тягой влекло Агату к чужим секретам, тайнам. Всегда докапывалась она до таких глубин души, что диву дались бы маститые психиатры тех времён. Любопытство её выходило далеко за рамки обычного женского. Заметили тогда Агату в охранном. Завербовали, и стали в ту больницу присылать подпольщиков — террористов, которые царя свергнуть хотели, а на его место сами сесть.

Агата им всякие лекарства колола — такие, от которых человек сам не свой делается. Язык за зубами не держит, болтает лишнего. А Агата это лишнее выспрашивала, да записывала, или так запоминала. Ходила она за каждым таким «больным» день и ночь, а когда он всё, что надо рассказывал, то вкалывала ему лекарств побольше, пациент засыпал, и не просыпался. Говорили, перед смертью многие уходили в свои фантазии — мерещилось им что-нибудь. Чаще дурное, больные кричали, плакали, но потом успокаивались, уже навсегда.

Читать далее Гэбнянечка.

Литургия

< Предыдущее

… Отец Никон, человек достаточно предприимчивый и хитрый, в настоящее время страдал без денег. Ну не было,  и всё тут. А деньги отцу Никону были нужны как никогда — такую сделку проморгать было нельзя. Президенту из «верхней» палаты, как в шутку называли палату правительственную — срочно требовался крупный кредит. Разумеется, не за красивые глаза, Никон намеревался срубить с него не менее двухсот процентов прибыли. Но вот беда — успел отдать всё другим заёмщикам, а старые должники кредит отдавать заимодавцу никак не спешили, ибо сами сидели на мели. От бессилия Никон едва не рыдал. Он ходил по двору психиатрической лечебницы с «бесовским» номером 13 в упадке духа, расстроенных чувствах, и вообще, был готов продать свою бессмертную и святую душу нечистому, лишь бы раздобыть денег. Грусть, одним словом, переполняла его, и он не знал, что делать.

Читать далее Литургия

Пособие будущим президентам

Нашёл тут свой старый блог. Один пост показался достаточно прикольным, чтобы перепостить его сюда.

В нашей стране наиболее завистливое население — самое завистливое во всём мире. Особенно сильно эта зависть выражается в ненависти к чиновникам и президенту «они лучше чем я живут». Потому, я решил представить себе, как в глазах среднестатистического россиянина должны жить президент, депутаты, чиновники, чтобы население их любило и не завидовало.

Итак, еда.

Президент, чтобы не вызывать зависть, обязан питаться также как народ, а ещё лучше — хуже чем средний россиянин. Идеальный вариант — в день 400 грамм чёрствого чёрного хлеба с отрубями и вода. Воду лучше брать прямо из москва-реки, причём лично: каждый день спускаясь к воде, набирая ведро, и поднимаясь к стенам кремля. Кстати говоря, там охрана каждый раз должна спрашивать у него документы — а то мало ли, кто там в кремль ходит…

Одежда.

Одеваться народный избранник должен как все, т.е. На черкизовском рынке. Причем лучше, если он будет долго торговаться с продавцом-кавказцем за скидку в 50 рублей. Это всё должно заснимываться и показываться по центральным телеканалам. Впрочем, идеальный вариант — если президент будет одеваться в то, что найдёт на помойке. Стандартный набор — шапка-ушанка, фуфайка-телогрейка, валенки и ватные штаны. В руках обязательно бутылка водки. Если одежда будет рваная, с вываливающейся ватой — это даже лучше. Население будет его жалеть и любить. Народ у нас славится своей любовью к обездоленным. Заодно и иностранные инвесторы пожалеют и дадут денег.

Автомобиль

Да пошли вы все в баню…

< Предыдущее

… В психиатрической больнице № 13 города N праздников было мало. Можно сказать, что их и вовсе не было. Но кое-какие радости для больных всё ж таки были. Например баня. О, великая очистительница русской души, с горячим, квасным паром, берёзовым веничком и холодным пивом, ломящим переносицу, прогревающая и тело и душу. Сумасшедшие и иные страждущие ждали оную как великое благо, как, пожалуй, даже евреи не ждут Машиаха. Дима слышал про баню много хорошего, но всю жизнь обходился как-то больше душем и ванной. Ванна дома у Дмитрия была маленькая, и когда он в неё садился, то колени едва не закрывали уши. Потому, узнав, что в субботу их поведут в настоящую парилку — возрадовался, и ждал с нетерпением, не понимая тех нечестивцев, которые баню откровенно игнорировали и мылись в больничном душе, хотя баня работала не только в субботу, но и во вторник, в четверг и пятницу. И вот, настала суббота, из трубы невзрачного здания во дворе повалил чёрный дым, совершенно не вязавшийся с белым дровяным дымком, который нафантазировал Дима. В баню водили по очереди — партия туда, помывка, остальные ждут. Немного омрачало радость то, что раздевалка работала также, но, что называется, «со сдвигом по фазе» — т.е. закрывалась раздевалка на 2 часа раньше, чем баня принимала страждущих. Приходилось раздеваться догола в совсем другом корпусе, находящемся в пятистах метрах от парной, а потом трусцой, зажимая в кулаке срам (или достоинство — кому как больше нравится), бежать через весь двор, под окнами женского отделения, к бане.

Читать далее Да пошли вы все в баню…